Владимир Трифонов - Кронштадт - Таллин - Ленинград (Война на Балтике в июле 1941 - августе 1942 годов)

Наша группа была размещена в гостинице в районе Копли, точнее, Пельгуранна. Название ее не запомнил. Спросил утром на второй день у швейцара гостиницы. Тот, во-первых, сразу же поправил мое произношение названия улицы - не "Пресси", а "Преезн", что в переводе "Пряжка" или "Брошь". А во-вторых, эта улица совсем недалеко от гостиницы, на ней, действительно, живут многие старые капитаны, и он объяснил, как до нее доехать от гостиницы: автобусом 26 или 31 по улице Сыле до остановки у перекрестка с Колде пуэстее, а там каждый покажет.

Вечером, после экскурсий, отправился на поиски улицы и дома капитана. Улица Преези параллельная ул. Сыле, между улицами Колде пуэстее и Харьяпеа. Очень коротенькая - метров 300-350. Почти вся улица застроена однотипными деревянными домами с мансардами. Вокруг каждого дома небольшой зеленый участок. Дом № 4 оказался около пересечения улицы с Харьяпеа. Хотя было уже около 9 вечера, но достаточно светло, и я сфотографировал этот дом на остававшиеся в фотоаппарате два кадра. Но когда я постучал в дверь, никто мне не открыл и не ответил - дома, похоже, никого не было. Потоптался еще немного около дома и вернулся в гостиницу.

Следующий день - последний день нашего пребывания в Таллине. Возвращаясь в гостиницу, передал ненужный уже фотоаппарат с заснятой пленкой жене, а сам, для экономии времени, сошел на нужной мне остановке и знакомым путем к дому № 4. В доме опять никого. Пошел обратно к остановке автобуса. Около одного дома копается в саду пожилой мужчина. Спросил у него: не знает ли он, где жители дома № 4. "А кто вам нужен?" "Герман Яковлевич Тыниссоо". "Херман Яковлевич, - поправляет мое русское произношение мужчина, - живет в доме № 41". Вот те на! Это на другой стороне и в другом конце улицы. Дом, по-видимому, разделен вдоль на две половины, т.к. две входные двери рядом. Звоню в правую. Слышу приближающиеся шаги. Открывается дверь, и я чувствую, как моя бородатая физиономия расплывается в радостной улыбке. Он почти не изменился за прошедшие 27 лет. Я бы сразу узнал его при случайной встрече на улице. "Тэрэ, Херман Яковлевич!". "Тэрэ, а вы кто?" Он, конечно, не может узнать в бородатом сорокалетнем мужике 16-летнего мальчишку. Представляюсь: "Бывший сигнальщик с "Суур-Тылла". "Так это вы мне письмо прислали, на которое я еще не ответил? И адрес на нем был неправильный. Заходите, будете гостем."

Я поднимаюсь за хозяином в мансарду. Здесь у него в комнате, площадью метров 15-18, мастерская. У меня перехватило дух, глаза разбегаются: сколько тут интересного, сколько разнообразного инструмента! Спустя 32 года после встречи со своим капитаном (осмелюсь так называть его) я, конечно, не мог бы вспомнить все детали его мастерской. Но, вернувшись в гостиницу, я записал в блокнот более-менее подробно и обстановку мастерской и рассказ капитана о годах, проведенных в России до окончания войны.

У окна мастерской стол-верстак. На небольших столах против двери незавершенная модель корвета XV века и несколько парусников. На стене несколько рисунков парусников, десяток грамот за участие в выставках моделей парусных судов с 1922 до 1948 год (более поздним места не хватило). Над дверью в общей раме десятка два открыток цветных и черно-белых, с изображением парусников и кораблей. А рядом, в такой же большой раме, три различных женских фото. Просто чьи-то женские лица, фигуры. На стене справа от двери и в шкафу - сотни различных инструментов. Почти в центре комнаты, на столике миниатюрный токарный станочек для сверления отверстий, диаметром до 4 мм. А рядом электрическая дрель, приспособленная для сверления в горизонтальном положении.

Моделирует он с 20 лет. Создал 40 моделей. Многие модели заслуживали призы в Москве - самоходные парусники. Модели, главным образом, находятся в разных музеях, но больше всего в музее рядом с башней "Толстая Маргарита", что на улице Пикк. Модель "Суур-Тылла", которая стоит в башне на втором этаже, Герман Яковлевич изготовил еще в 1922 году, не зная и не ведая, что через 17 лет станет его капитаном. А капитаном он стал в 16 лет, командуя небольшим парусником, доставляя с о-ва Сааремаа строительный камень в г. Пярну. Затем лет 15 водил гидрографическое судно.

Меня очень заинтересовали его маленькие модели парусников, находящиеся внутри бутылок. Один парусник был в молочной бутылке, другой - в узкогорлой водочной. Как он их туда поместил? Ведь ширина их корпусов и высота мачт соответствуют внутреннему диаметру бутылок. Герман Яковлевич хитро улыбнулся такой знакомой улыбкой и пояснил, что для модели в молочной бутылке - очень просто. Модель собирается на столе. Весь ее рангоут и такелаж изготавливается так, что может складываться на палубе вдоль судна. От концов мачт, рей, бушприта и другого рангоута, нитки через систему блочков выходят пучком к носовой части судна. Через горлышко бутылки модель вводится внутрь со сложенным такелажем. Затем, потягивая в определенной последовательности за кончики ниток, выступающих из горлышка бутылки, поднимают мачты, разворачивают реи, придают нужное положение всему такелажу и снастям и фиксируют их в этом положении. Помещение модели в водочную бутылку, у которой горлышко значительно уже, чем у молочной бутылки, задача более сложная: корпус судно приходится распиливать вдоль, чтобы половинки его с необходимым такелажем могли пролезть в горлышко по очереди. И уже в бутылке они стыкуются и склеиваются.

Я поинтересовался, где он достает все миниатюрные детали разной величины, которые установлены на моделях, - кнехты, шпили, брашпили, ванты, якорь-цепи и многое другое. Ни в Москве, ни в Ленинграде, да и в Таллине я не видел в продаже таких вещиц. Оказывается, его младший брат, кажется, в начале второй мировой войны, уехал в Швецию, живет там и присылает оттуда, часто оказией, всю эту "мелочовку" для моделей. Там ее давно выпускают и для внутренних нужд своим моделестроителям, и на экспорт. Мы, конечно, такую "ерунду" закупать не будем. Наша "голь" на выдумки хитра, сами что надо из чего-нибудь изготовим. На изготовление, в среднем, одной модели уходит год, но на некоторые - 3-5 лет. Последняя модель, над которой он сейчас работает, корвет XV века, считает последней своей моделью. Последние годы он работает в мастерской ежедневно по 10 часов. Устают и глаза, и руки, которые стали не такими послушными, как в былые годы.

Закончив осмотр и разговор о моделях, я попросил Германа Яковлевича рассказать о его житье-бытье после ухода с корабля 25 октября 1941 года. Вот краткое изложение его повествования, которое я записал, вернувшись в гостиницу: "В начале ноября нас попытались перебросить через Ладогу, но корабли уже не ходили - Ладога замерзла. 19 ноября меня и еще несколько человек на самолете перевезли в Ярославль, а оттуда через ряд этапов - в Челябинскую область, где назначили командиром взвода в 166 стройбат, который строил дороги. Когда в стране стали создавать национальные корпуса для фронта, меня вызвали в Свердловск. Но там выяснилось, что у меня нет военного образования, и я был уволен в запас.